Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Подвал пахнет сыростью и старой штукатуркой. Вчерашняя вечеринка обернулась цепью, прикованной к трубе. Его похитил тихий, опрятный мужчина из соседнего квартала — тот самый, с идеальной лужайкой и вечно улыбающейся женой. «Перевоспитание», — спокойно объяснил он, запирая дверь. Парень рванул, ругался, пробовал сломать замок. Сила и злость всегда были его аргументами.
Потом в подвале появились другие. Жена принесла еду и плед. Дети с любопытством смотрели на него, как на диковинного зверя. Они не боялись его криков. Говорили о книгах, о звездах, о глупых семейных шутках. Сначала Томми лишь делал вид, что слушает, выжидая момент. Поддакивал, кивал, притворялся смирившимся. Но постепенно их слова стали просачиваться сквозь броню злобы. Он ловил себя на том, что ждет их визитов, что спорит с девочкой-подростком о сюжете старого фильма, что улыбается в ответ на дурацкую историю младшего сына.
Цепь сняли через неделю. Он вышел во двор, к той самой идеальной лужайке, и вдруг заметил, как пахнет скошенная трава. Мир не изменился. Но взгляд на него — да. Или это была лишь хорошо разыгранная роль, чтобы получить свободу? Даже сам Томми уже не был в этом уверен.